Время света или Про обновки, битки и «дурочку» Полину

02.05.2019

8789.png

В Светлую седмицу продолжаем публиковать воспоминания о том, как праздновали Пасху в XX веке. Казалось бы, в тяжелое время гонений на веру можно ли было говорить о традициях, связанных с церковными праздниками? И все-таки эти традиции были, и даже если зачастую отсутствие храмов и священников не давало возможности встретить Светлое Христово Воскресение за богослужением, семейные обычаи, относящиеся к этому дню, не давали забыть о торжестве Пасхи и новым поколениям, родившимся уже в советское время. Для немалого числа людей эти детские воспоминания стали впоследствии первой ступенькой на пути в Церковь. Один из них – художник-бутафор Михаил Бобров – делится своими воспоминаниями о праздновании Воскресения Христова в белорусской деревне под Гомелем в 50-х годах прошлого века.

 

Штаны из брезента

Несмотря на богоборчество властей и на послевоенную нищету, трагедия пережитого военного лихолетья еще прочно сидела в сердцах людей, и потребность в душевном тепле была огромной.

Семья у нас была большая: восемь детей и отец с матерью. Религиозного воспитания мы, дети, от родителей не получили. О Боге не говорили, как теперь я понимаю, по одной причине: Он незримо присутствовал во всем образе жизни людей. Как дыхание. «Красный» угол с иконами был, как и у остальных односельчан. И мать молилась. В ее молитве и заключалось для нас все понятие о Боге. Церкви в деревне не было, ее не было и окрест. Только в райцентре – храм Преображения Господня, где нас всех крестили. Туда ходили, в основном, старушки по большим праздникам.

Задолго до Пасхи – на Гомельщине она называется Вялiканне, или Вялiк дзень – в каждой семье начинались приготовления. Праздник считался самым важным в году, и готовились к нему основательно, несмотря на крайнюю послевоенную бедность. Деньги в течение года собирали по крохам – в основном на покупку обновок для детей. А если не удавалось, то все равно мастерили из чего придется. Помню, однажды мать сшила нам, пацанам, штаны из зеленого брезента – как мы радовались! И все-таки родители старались купить что-нибудь новое из одежды. Особенно запомнились модные для того времени тряпичные полуботиночки с кожаным пояском и рантиком сзади. Как я ими гордился! Все эти «сокровища» складывались в избе в определенном месте и хранились до Святого дня.

Если Пасха была поздняя, то праздновалась она торжественней, чем ранняя. Возможно, потому что на раннюю улица утопала в талом снеге – где уж тут щеголять в обновках?

 

Всё делалось
с каким-то особым трепетом

Родители старались приберечь к Вялiканне продукты, в основном это были свинина, яйца, масло; случалось, покупали даже копченую селедку – деликатес! Куры неслись в холода слабо, и собрать много яиц было трудно, что очень огорчало всех, но особенно нас, детей. Ежедневно мы доставали из-под кровати корзинку, в которую мать обычно перекладывала яйца, и пересчитывали наше пасхальное богатство в предвкушении, как мы его будем «тратить»...

А праздник все ближе и ближе. Вокруг нарастало волнение: приготовление, разговоры… В доме вычищались все углы и «закоулки», иногда белилась не только печь (это обязательно!), но и вся хата. Мать много в эти дни трудилась по дому, и во всем, что она делала, чувствовался какой-то особый трепет, даже торжественность – снимала ли занавески с божницы, меняла ли вышитые рушники с икон...

В эти дни мы не слышали, чтобы родители говорили резко или, тем более, ругались. Даже если кто-то умудрялся из нас провиниться, не наказывали – мать только посмотрит строго или с сожалением. Примечательно, что взгляды пронимали больше, чем строгие внушения.

Пол во всем доме обычно скоблили мы, дети, «голыми» банными вениками – драчом. В чистый четверг принято было мыться в бане ночью или поздним вечером. После пили чай – горячий настой вишневых веток цвета темного янтаря. Благодать какая...

В Великую субботу дети ходили в лес за еловыми лапками – ими выстилали пол во всем доме и после этого ходили в избе только босиком. Запах хвои завораживал. С вечера на услоне (так называется в белорусских деревнях лавка, скамья) раскладывались все обновы, и вот – дом выскоблен, всё и все чистые, пахнет ельником… Сердце замирало от радостных предчувствий. Как же трудно было уснуть этим вечером! Уже и Маринка (именно так и взрослые, и дети звали одну нашу односельчанку, старую деву) давно ушла в райцентр в церковь: на праздничную службу и освящать куличи, в том числе и наши, а сна все нет и нет. Мать очень долго возилась у печи – надо было приготовить угощение праздничное и корм для скота, потому как в первый день Пасхи все работы прекращались.

Наконец, ночь смиряла всех. Убранная, ожидающая светлый праздник изба таинственно затихала...

 

Пасхальный завтрак

Мы вставали еще до рассвета. Толкаясь в темноте, натягивали обновы. Помню переполняющую радость наступающего дня. Мать немножко ворчала с лежанки, что не даем ей поспать. Но вскоре и они с отцом поднимались, кормили скотину. Возвращались в избу, и мать собирала на стол наше нехитрое угощение, которое на самом деле было необыкновенным. Запахи будоражили. Мы, все в обновках, маялись: когда же наконец придет из города с освященными дарами Маринка? Именно она приносила праздник в дом.

Отец всегда с радостью ее встречал, обязательно предлагал угощение, но она, как правило, торопилась домой – наверное, уставала за ночную службу. К слову, несмотря на то, что многие считали ее неудачницей, она смогла устроить свою судьбу. Однажды пригласили Маринку ухаживать за больным мужчиной в соседнюю деревню. Подняла его на ноги, с ним и осталась после того, как мужчина выздоровел. Говорят, счастливая была. Она всегда Богу молилась.

…Наконец можно было сесть за пасхальный стол. Мать читала молитву, а после отец одаривал нас дольками освященного яйца и кусочками белого хлеба с изюмом, который мать пекла в нашей печке. Праздничный завтрак состоял из отварной свинины, тушеной квашеной капусты, соленого сала; могли быть яичница, приготовленная с вечера селедка... Всё нам казалось невероятно вкусным. Родители, как правило, не отказывали себе в рюмке-другой. А мы с нетерпением ждали момента, когда мама протянет каждому окрашенные в луковой шелухе яйца – по три, четыре, бывало, и по пять штук. Мы рассовывали их по карманам, а сами высыпали на улицу.

687.png

 

Моя крашенка!

На улице уже начинался настоящий праздник. Дети затевали игры. По желобкам из сосновой коры катали крашеные яйца, и если одно яйцо ударялось об другое, то хозяин последнего был в проигрыше.

Еще играли в «биту». Один игрок держал пасхальное яйцо «носиком» кверху, а другой игрок ударял по нему своим, которое держал «носиком» книзу, и чье яйцо трескалось, тот и был в проигрыше. В этой игре мальчишки часто мошенничали, особенно те, кто постарше. Предварительно готовили особое яйцо: проделывали в сыром маленькую дырочку на «попке», высасывали содержимое, а в дырочку заливали расплавленный пик (гудрон); затем яйцо красилось – готов муляж! Обладатель «обманки» выигрывал очень много яиц, особенно у наивной малышни. Тут уж без слез редко обходилось. Частенько от этой игры отказывались и ребята постарше – никому не хотелось расставаться со своими крашенками!


Казалось, сам воздух дрожал от радости...

Чуть позже, часам к 10 утра, на улицу выходили старушки. Карманы их нарядных фартуков топорщились от пасхальных яиц. Предварительно вытащив дары, они рассаживались на скамейки у своих хат, с загадочным видом подзывали внучат, а чаще всего тех, кому при рождении перевязывали пуповину, и одаривали.

Постепенно улица наполнялась людьми. Девушки группками ходили по улице, красуясь нарядами, смеялись и визжали, перепрыгивая через лужи. Чуть позже появлялись взрослые ребята и молодые мужчины. Что примечательно – ни одного бранного слова! Наверное, это было для них очень трудно после праздничного-то застолья. Иногда кто-нибудь из них затевал игры с детьми, нарочно во всем поддаваясь малышне. Казалось, воздух дрожал от радости...

 

Шла Полина, как царица

Где-то перед обедом по нашей улице проходила нарядно одетая и очень красивая дурочка Полина. Она была пришлой, долго жила в нашей деревне в маленькой избе почти на выселках. В Пасху она наряжалась необыкновенно, так, как редко кто у нас мог себе позволить: всегда яркое новое цветастое платье, жакетка плюшевая, белый гарусовый платок с длинной белой бахромой. На какие деньги все это приобреталось, не известно. По внешнему виду не знающий ее человек и не подумал бы, что она больна, до тех пор, пока она не начинала говорить. Но не одежда больше всего привлекала внимание односельчан – шла Полина по улице, как царица, и всем улыбалась.

Кое-кто из женщин ее чем-нибудь угощал. Бывало, что иногда подвыпивший парень задевал ее – ну уж тогда и успокоить ее было трудно. И обидчику, и всем на улице доставалось от нее сполна, никого своими характеристиками не щадила. Примечательно, что говорила-то она правду. Иногда, успокоившись, начинала что-нибудь рассказывать. И сбывалось!

 

Как обычное
становится необычным?

В гости в первый день Пасхи ходили очень редко, в основном все празднество проходило на улице, если погода позволяла. Обычно после обеда две-три девушки подзывали мальчишек и, угостив их конфетами-подушечками, посылали по домам – оповестить, в чьей избе будут вечером танцы.

Ребятишки бегали от дома к дому, приглашали и молодых, и пожилых – такое времяпрепровождение нравилось всем. За свои труды малышня получала угощение, а сельчане начинали готовиться. У хаты, где должны были быть танцы, собирались люди. Приходили посмотреть на молодых некоторые любопытные старухи, чтобы потом было о чем посудачить. Заходили на танцы ненадолго и женатые мужчины. Часто кто-нибудь из них брал в руки барабан, садился рядом с гармонистом и отбивал такт особой палочкой. Гармонист надрывно играл на гармошке, склонив к мехам свою красивую голову... Правда, к вечеру мужчины становились заметно шумнее и задиристее, но особо буйных быстро приводил в чувство свежий воздух.

Парни и девушки собирались стайками, смеялись или секретничали, особенно девушки. Тут же вертелись ребятишки, изрядно испачкавшие за день свои обновы.

После полуночи ребятня разбегалась по домам. А где-то там, на другом конце деревни, праздник уходил в ночь. Слышны были звуки гармошки и голоса людей, соединяющиеся в какую-то непостижимую тайну. А мы, ребятишки, утомленные переизбытком впечатлений, засыпали под тихий шепот праздничной избы, напоенной запахом леса.

Так проходил первый день самого большого для нас праздника на свете. Как много времени ушло с той далекой поры!.. Бывает горько от осознания: много в духовной жизни упущено безвозвратно. И все же если бы не тот пасхальный свет из моего детства, я, наверное, не стоял бы сегодня с огромным душевным трепетом перед Святым Причастием.

Михаил БОБРОВ

Записала Елена СТАРОДУМОВА

Художник Яна ПАШКОВА

Публикация журнала «Брянские миряне»


Поделитесь этой новостью с друзьями! Нажмите на кнопки соцсетей ниже ↓