Валентин Распутин: «Без Бога нет смысла жить – не то что писать»

24.05.2015 676712.png

«Аз есмь лоза, а вы ветви; кто пребывает во Мне, 
и Я в нём, тот приносит много плода» (Ин, 15. 5).

Сегодня мы отмечаем День славянской письменности и культуры. Один из ярчайших ее представителей – писатель Валентин Распутин, современниками которого мы имели честь быть. Этот праздник появился в календаре современной России в том числе благодаря деятельности Распутина. Воспоминаниями о нем с порталом «Приходы» поделился прозаик из Эстонии Владимир Илляшевич.

«Русский человек оставался православным»

Этого скромного до застенчивости и удивительно обаятельного человека любил каждый, кто глубоко сопереживал судьбам русской культуры и литературы. Далеко не всякого назовут совестью нации, как в своё время Достоевского, которого наряду с Буниным Валентин Распутин числил среди своих любимых русских классиков.

Фёдор Михайлович Достоевский говаривал, что быть русским означает быть православным. Наверное, поэтому глубоко православный писатель Валентин Григорьевич был так близок родной Русской Православной Церкви и Её Предстоятелям – приснопамятному Святейшему Патриарху Алексию II и Святейшему Патриарху Кириллу. «Патриарх глубоко скорбит о смерти великого русского писателя Валентина Распутина. На протяжении многих лет их связывали добрые, тёплые отношения. Патриарх очень почитает писательский талант Распутина, и сегодня на богослужении в Калининграде он совершил отдельную заупокойную молитву о новопреставленном Валентине», — сообщил пресс-секретарь Патриарха 18 марта уже после отпевания, которое Предстоятель Русской Православной Церкви ранее совершил в Москве.

Как известно, В.Г. Распутин стоял у истоков Всемирного Русского Народного Собора; с момента основания и до последних своих дней он участвовал в работе ВРНС, возглавляемого Патриархом Московским и всея Руси. Памятны его неизменно блестящие выступления на Соборах. На IX ВРНС прозвучали и такие слова: «Русский человек оставался православным. Так скоро, в какие-то двадцать лет, душа народная в модные одежды не переодевается. Он весь был пронизан, несмотря на новые веяния, дыханием тысячелетней России, он сам был ее дыханием, будучи частицей ее тела».

Валентин Григорьевич был необыкновенно скромен и журналистов даже сторонился. В одном из перерывов на очередном съезде Союза писателей России я пригласил его в ближний буфет «кофейку попить». Спрашиваю между делом, мол, Вы, Валентин Григорьевич, отменный оратор, когда выступаете с трибуны, а отчего в личных беседах бываете столь немногословны? Распутин улыбнулся и коротко ответил: «Соврать боюсь, когда много говоришь о себе».

Как правило, его первой реакцией на сообщение об очередной награде было удивление, мол, не надо бы… Таковой она была и тогда, когда мы с председателем Союза писателей России Валерием Николаевичем Ганичевым и известным писателем-публицистом Александром Ивановичем Казинцевым (члены совета премии от России) летом 2001 года сообщили Распутину о присуждении ему международной литературной премии имени Ф.М. Достоевского и пригласили его в Таллин на церемонию вручения, а также на встречи с читателями в рамках первых Международных дней Достоевского в Эстонии. Мероприятия были организованы по благословению митрополита Таллинского и всея Эстонии Корнилия в честь 180-летия с рождения всемирно известного русского прозаика. Святейший Патриарх Алексий благословил группу российских писателей во главе с Распутиным в поездку и, по обыкновению своему, попросил заодно посетить могилы родителей – протоиерея Михаила Ридигера и его супруги на таллинском Александро-Невском кладбище.

6835.jpg

Писатель о писателе

В день рождения Достоевского 30 октября 2001 года в концертном зале «Эстония» состоялась церемония награждения первых лауреатов названной его именем международной литературной премии. Лауреатами стали Валентин Распутин и известный норвежский славист, переводчик русской классики, защитник памяти Шолохова и заместитель председателя Международного комитета Достоевского профессор Гейр Хьетсо.

Валентин Григорьевич в своей лауреатской речи назвал Достоевского «духовником русской литературы», «самым совершенным писателем», «человеком, как бы принимающим исповедь» и сказал очень важные вещи о сущности русского человека: «Было два повода, два мощных стимула для создания русского человека. Это родная вера его, православная вера, и это родная литература. Когда была отвергнута вера, почти в течение ста лет русская словесность поддерживала духовное начало в народе, выполняла и священническую миссию, пусть не в полной мере, пусть иносказательно, пусть в притчах. Сейчас у нас отвергается русская литература. Поддержит ли уже в свою очередь русская церковь русскую литературу? Пока трудно сказать. Но надо надеяться, что будет поддерживать. Изначально даны были два крыла русской литературе, сейчас наше русское, почвенническое крыло отторгнуто властью, но далеко ли улетит птица нашей литературы на одном крыле? Нужна ли будет такая птица мировой культуре? Надеюсь, значение русской литературы еще вернется на ту высоту, на которой она была в прежние времена, во времена Достоевского, Толстого, Гоголя».

Ранние годы Достоевского были тесно связаны с Ревелем/Таллином и, конечно же, Валентина Григорьевича очень занимали памятные места, связанные с именем и творчеством любимого писателя. Тем более, в самые дни празднования юбилея: в конце октября – начале ноября. Чуть позднее ему и самому предстояло возглавить празднества в Иркутске в рамках ежегодных Дней русской духовности и культуры «Сияние России».

52987.jpg

Семья и дом

Таллин был хорошо знаком и его дочери Марии, выпускнице по классу органа и преподавателю Московской консерватории. Последнее обстоятельство проясняет мотивы частых приездов дочери писателя в эстонскую столицу с её старинными органами и, конечно же, наше общение с ней.

Зимой Распутин жил в своей московской квартире в Староконюшенском переулке, готовясь по весне уехать в родной Иркутск, на берега Ангары и Байкала, которые любил до самозабвения. Всем известна его роль в защите природы акватории уникального озера. Летом семья чаще всего жила в иркутской квартире, а сам он уезжал в «заимку» – небольшой домик на высоком байкальском берегу, где в одиночестве писал свои книги и подолгу, бывало, просто сидел на приозёрных луговых травах и всматривался в седые байкальские дали…

В самом преддверии зимы писатель вновь возвращался в Москву. Здесь мне как-то довелось побывать в гостях и на скромной постной  трапезе у Валентина Григорьевича и его семьи в Великий пост весной 2005 года. За немудрёной и экзотической снедью из лесных даров байкальских лесов на вопрос о вере православной да о Пасхе Христовой услышал от Валентина Распутина: «Без Бога нет смысла жить, не то, что писать».

Крестик дочери

Для дочери Марии в отдельной комнате стол высокий, до потолка, портативный орган, который  специально для неё много лет назад изготовил петербургский мастер Павел Чилин. …Маша погибла в страшной огненной иркутской катастрофе 9 июля 2006 года. Ей было 35 лет. По телефону Валентин Григорьевич тогда говорил с трудом. Очевидно превозмогая себя, сказал, дескать, ничего от любимой дочери не осталось, разве что крестик нательный, по поводу которого, «…стыдно признаться, началась даже тяжба с родителями другого погибшего человека, которые от горя тоже все глаза выплакали…».

На высоком берегу Ангары, недалеко от Байкала, похоронили крестик дочери и рядом, через шесть лет, – прах преставившейся супруги Светланы, кстати, дочери иркутского писателя Ивана Ивановича Молчанова-Сибирского. На надмогильной плите дочери Марии и выбито любимое изречение из Евангелия от Иоанна «Я лоза, а вы ветви…».

Земля родная до сердечной боли

В ангарских весях хотел найти своё последнее пристанище и сам писатель. На берегу Байкала осенью далёкого 2003 года, когда довелось мне побывать на его фестивале «Сияние России»,  так и произнёс в ответ на вопрос о давнем друге и земляке драматурге Александре Вампилове: «Вот и меня пусть примет байкальская земля, как время придёт…». 19 марта его тело было предано земле в одном из старейших сибирских монастырей – Знаменском – в Иркутске, у слияния рек Ангары и Ушаковки.

Эта земля была родной до сердечной боли. Именно в Иркутске в 1996 году он стал одним из инициаторов открытия православной женской гимназии во имя Рождества Пресвятой Богородицы. Именно в этом городе Распутин содействовал изданию православно-патриотической газеты «Литературный Иркутск». Здесь истоки и последний приют замечательного православного русского писателя, как-то сказавшего: «Любовь к Родине – то же, что чувство к матери: вечная благодарность ей и вечная тяга к самому близкому существу на свете. Родина дала нам все, что мы имеем, каждую клеточку нашего тела, каждую родинку и каждый изгиб мысли. /…/ Человек в Родине – словно в огромной семейной раме, где предки взыскуют за жизнь и поступки потомков и где крупно начертаны заповеди рода. Без Родины он – духовный оборвыш, любым ветром может его подхватить и понести в любую сторону. Вот почему безродство старается весь мир сделать подобным себе, чтобы им легче было управлять с помощью денег, оружия и лжи. Знаете, больше скажу: человек, имеющий в сердце своем Родину, не запутается, не опустится, не озвереет, ибо она найдет способ, как наставить на путь истинный и помочь. Она и силу, и веру даст». 

Русский писатель и малая родина

Насквозь русский человек и писатель, Распутин считал, что Россия принадлежит не Западу и не Востоку. Россия – сама по себе цивилизация с её русским ядром и многонациональным составом, построенная на православной вере, идеях терпимости, сочувствия и любви. В Таллине осенью 2001 года одним из вечеров я пригласил его с парой других гостивших писателей поехать со мной …родину смотреть. Как это – «смотреть родину» – подивились Распутин и московские собратья по перу. Разъяснил, как искал в 1996–1997 годах название фильму-беседе со Святейшим Патриархом Алексием II, кстати, эстоноземельцем и  моим земляком, когда снимал этот кинодокумент о молодых годах будущего Предстоятеля Русской Православной Церкви в довоенной Эстонии и о его тридцатилетнем управлении Таллинской кафедрой. Ведь жизнь подарила мне возможность постоянного личного общения с ним в течение 24 лет, вплоть до самой кончины в декабре 2008 года. Как-то само собой пришло название для фильма «Малая Родина» и в части Эстонии это словосочетание укоренилось для Патриарха навсегда. Заодно и для меня, грешного. А остальное, сказал гостям, надо, мол, увидеть своими глазами.

Вот и повёз их, заинтригованных, перед самыми вечерними сумерками недалече, на таллинское взморье. Поднялись на горку Маарьямяэ с обелиском, посвящённым героическому балтийскому переходу 1941 года. Отсюда, с крутого высокого брега, открывается чудесный вид на Таллинский залив, за которым тут же виднеется во всей красе силуэт старинного города с башнями городской стены, со шпилями церквей и простирается огромная водная гладь с уходящим в бесконечность горизонтом.

437.png

В лёгкий туман далей садилось неяркое балтийское солнце, тихо высвечивая сказочный контур древнего городка-крепости, и будто прощалось на ночь последними игривыми бликами своих лучей на осенних зеленоватых волнах моря… Пару лет спустя, когда я был в гостях у Распутина и оказался с ним на берегу Байкала в такой же солнечный октябрьский денёк, вдруг почудилось мне, что стою на родной суровой Балтике, и лишь снежные вершины Саян на другом берегу выдают, что не в балтийских весях пребываем… А тогда, в Таллине, когда все долго и молча «родину смотрели» и после разговора о родителях Валентин Григорьевич спросил меня, исконного прибалта, кем же я себя считаю, коли мать – эстонка с немецкой примесью, а отец – из Украины и из старого рода, уходящего корнями в Великое Княжество Литовское?  Распутин-то спросил, но, видно, ответ он знал наперёд. Я и раньше не раз говорил, что числю Прибалтику органичной частью русско-православного этнокультурного пространства и, как ни странно это может кому-нибудь показаться, но считаю себя русским писателем. Дескать, не парадокс ли?

Нет, парадоксом Распутину это не показалось. Он понимающе кивал головой и как-то весело сказал, мол, матушка-то его, Нина Ивановна, – из тофаларов¹, небось и не слыхали про такой народ, но были они православными и в три последние столетия полностью сохранились, как и многие другие малые народы, которым повезло оказаться под сенью России, в отличие от сотен иных народностей, давно исчезнувших под железной пятой той же западной цивилизации… Так что я есть русский человек, чем и счастлив, а Байкал – моя малая родина (!), судьба и жизнь. Так говорил Валентин Распутин о себе… А меня же с тех пор своим знакомым или какой-нибудь аудитории для выступления, если судьба благоволила мне оказаться рядом, Распутин неизменно представлял «русским писателем Прибалтики».

Шире жанра

Имя его золотыми буквами вписано в летопись русской литературы. Признаться, эпитет «писатель-деревенщик» или казённое определение «представитель деревенской прозы», привнесённое некогда через лексику парткомов и культпросветов, вызывает некоторое недоумение, ибо угадывается за ними намёк на умаление значимости, сведение к некой сугубой жанровости литературного наследия замечательной плеяды русских писателей второй половины XX – начала XXI века. Да, большая часть их произведений содержит бытописание русского села, но немало написано и того, что можно назвать «городской прозой». С таким же успехом любого писателя, не писавшего о природе или о селе, можно проштемпелевать клише «писателя-урбаниста».

Если следовать логике разделения русской литературы на «дворянскую литературу» XIX века и «деревенскую» XX столетия, то особой разницы, кроме социальной принадлежности авторов, лично я не вижу. Кстати, логика такого разделения была навязана частью литературных критиков советского времени. Тем временем, и те, и другие были, прежде всего, русскими писателями. А «деревенщиками» можно назвать также Пушкина с его картинками из Болдинской осени или Тургенева с его «Записками охотника» и сюжетами усадебной жизни, или Гоголя с «Вечерами близ хутора Диканьки» и «Старосветскими помещиками»… Просто дух народный, вера, его традиции, обычаи и нравственные координаты всегда бережно сохранялись, прежде всего, на селе, среди трудящегося на матушке-земле народа, и сохраняется, отчасти, в городе труждащимся же городским людом, не забывающим дорогу к храму, к библиотекам и к могилам предков. Этим и привлекала их жизнь любого настоящего национального писателя.

Думается, что В.Г. Распутин и иные известные нам писатели, ставшими теперь классиками, были просто яркими и талантливыми творцами именно русской национальной литературы. Все они были и остаются почвенниками. Ибо исчезнет почва – не будет корней, памяти, не будет распутинского человека и его образа «….в огромной семейной раме, где предки взыскуют за жизнь и поступки потомков и где крупно начертаны заповеди рода», и наступит всевластие «чужебесия» (по Достоевскому и Василию Белову) и «духовного оборвыша»…

Слово без границ

Таковы парадоксы культуры вообще, что, будучи по природе своей и корням сугубо национальной, но, поднимая важнейшие темы бытия и ценностей, культура несёт с собой общечеловеческие смыслы, переступая национальные границы, обогащая другие культуры и принимая достижения других национальных культур. Без своих собственных истоков, без почвы, с одной стороны, и без взаимообогащения в соприкосновении с другими культурами – с другой, она гибнет. И другого не дано. Это хорошо понимал Валентин Григорьевич, и мне посчастливилось убедиться в том на собственном опыте, когда 2003 году мы вместе составили для эстонского перевода сборник его рассказов, которые я издал в Таллине в том же году.

К слову сказать, этот перевод остаётся единственным на сегодняшний день. К большому сожалению. Впрочем, здесь к месту задаться вопросом, а много ли в последние 20 лет издано переводов хороших русских и российских авторов на другие языки, хотя бы языки иных народов России или республик бывшего СССР, или просто славянских народов Европы? А если заговорить о финансировании такой работы, то и вовсе кислым настроение делается… Талдычим про то, что «Прибалтику потеряли…», «Закавказье потеряли…», «Молдавию потеряли…», «Украину (!) потеряли…», а много ли усилий и средств потрачено на поддержку распространения русской литературы в переводах на национальные языки? То-то… Если нет литературы, то нет сценариев, нет драматургии, нет либретто, в общем, и «кина больше не будет». Не будет ничего…

***

Когда Валентина Григорьевича допекали вопросами о его отношении к присвоению имени писателя городам, посёлкам, улицам, он резко протестовал и, лишь смиряясь, говорил, мол, уж коли кому и приспичит, то уж никак не улицы, а библиотеку называйте… Словом своим и останется он в памяти народной.

______

¹ Тофалары – коренной малочисленный реликтовый народ Восточной Сибири, впервые упоминаемый  китайских летописях 5 столетия. Проживает на территории т.н. Тофаларии — Нижнеудинского района Иркутской области в бассейнах рек Бирюса, Уда, Кан, Гутара и других рек, а также на северных склонах Восточного Саяна. В минувшее столетие, как и ранее, численность колебалась между четырьмястами и тысячью человек. С конца XIX века – православные. Напомним, что в с. Усть-Уда родился Валентин Распутин.

Владимир ИЛЛЯШЕВИЧ,
прозаик (Таллин)

В публикации приведены фото из личного архива автора

 

Поделитесь этой новостью с друзьями! Нажмите на кнопки соцсетей ниже ↓
Яндекс.Метрика