RSS

При поддержке Управления делами Московской Патриархии

А. Кордочкина: Жизнь приходского священника – не глянцевая картинка

22.10.2015

11548413465_360fc59460_b.jpg

Мадрид. Одна из тех немногих европейских столиц, где православный храм воспринимается как чудо, потому что Испания – страна с многовековой напрочь католической традицией. Но храм есть – святой равноапостольной Марии Магдалины. При нем культурный центр «Русский дом», где проходят занятия русским, испанским и английским языком для взрослых. И занятия с русскими детьми, направленные на сохранение родного языка и культуры. Про занятия с детьми я упомянула не случайно – ими «заведует» жена настоятеля протоиерея Андрея Кордочкина матушка Александра. Кроме того, матушка регентует и занимается урегулированием тысяч проблем. Причем делает она все настолько мягко, тихо, неприметно, что создается ощущение: матушке все дается легко. Чем сразу привлекла мое внимание, поскольку я точно знаю, что одна из самых сложных работ – быть постоянно готовой к встрече с человеческим фактором. Поэтому и попросила матушку Александру о разговоре. Она согласилась.


Матушка, я правильно понимаю, что у вас нет помощниц по хозяйству?

– Нет.

Уборка дома, готовка, собака...

– Если сравнивать мою жизнь с жизнью прихожан – они гораздо больше трудятся.

Но не регентуют, не поют на клиросе, не ведут занятия с детьми.

– В традиционном укладе в деревне интеллектуальный труд ценится меньше, чем физический. У меня по маминой линии родственники из Новгородской области. И мамина тетя, живя в деревне, долго не могла понять, чем занимается мой папа (он физик, кандидат наук). Есть тракторист, доярка, а мужчина, который сидит за компьютером, пишет научные статьи или в лаборатории проводит опыты – чем он занимается, зачем существует? Так что, конечно, незаметно, как я неделями хожу, думаю, читаю, вынашивая тему урока, концепцию школьного года, праздника, спектакля.

А хватает времени, чтобы, как Золушка, постичь самое себя? Есть время на себя любимую?

– Бывают периоды, когда не хочется думать о себе, не хочется двигаться вперед, хочется углубиться в быт. А иногда понимаешь, что ты суетишься, но все это – бесполезная деятельность, потому что всегда надо готовить еду, всегда надо убирать – получается замкнутый круг, и можно сойти с ума, если сознательно не абстрагироваться от этого.

Вы можете оставить все – готовку, уборку – ради какой-то другой цели?

– Я не фанат стерильной чистоты, но не люблю неряшливое или грязь, мне неприятно находиться в этом. Уберусь не сегодня – так завтра, а вечером все поедим макароны с соусом. И, слава Богу, муж не требует пирожки или суп каждый день. Отец Андрей с шестнадцати лет перестал жить дома: он был студентом в Англии и питался, чем Бог пошлет. Зато я могу читать, что-то изучать, мне интересно находить новые вещи, придумать концерт для хора, новые занятия с детьми, но я, безусловно, не могу сказать, что полностью реализовываюсь.

Что значит полностью реализовываться? Вы имеете в виду Ваш творческий потенциал?

– И творческий, и интеллектуальный. Думаю, это не зависит от места жительства, нельзя оправдывать себя тем, что я живу не в Питере и не в Москве. В Петербурге живет огромное количество людей, которые раз в жизни со школой были в Эрмитаже и больше туда не ходят. Не обязательно окружать себя памятниками архитектуры, но прочитывать какое-то количество нормальных умных книг в год человек должен, поскольку нужно работать над собой, развиваться, а не только решать лишь сиюминутные задачи.

3684461276_42497d7323_b.jpg

Поэтому мне как регенту были очень важны поездки на регентские семинары к Евгению Сергеевичу Кустовскому, которые проводились в разных городах Западной Европы: если тебе не с кем сравнить себя в отсутствие других людей, занимающихся тем же делом, то автоматически начинаешь консервироваться. Здесь ты и сам-то толком ничего не умеешь, а остальные, кто помогает, еще хуже тебя разбираются. Приезжая в Россию, я постоянно хожу в храмы, смотрю, как там все устроено – мелочи подмечаю, смотрю, кто как дирижирует, как и что поют, как строится система отношений между регентом и певчими.

То же и с детьми. Не могу утверждать, что я хороший педагог. Есть прекрасные школы и учителя, я себя с ними сравниваю и понимаю, что и малой доли не получается от их уровня – я ведь стала заниматься воскресной школой, потому что больше вообще было не кому. Но, проработав с детьми десять лет, могу сказать, что мне нравится это – так ты вкладываешься в вечность.

Правильно ли я поняла, что до того, как стать матушкой, Вы даже на клиросе не пели?

– Практически не пела.

То есть все для Вас было в новинку?

– Я пела в течение года, когда мне было двенадцать лет (я сказала, что мне тринадцать). Тогда рядом с нашим домом в Питере, в новом районе на Юго-Западе города, открылся храм, и туда назначили служить молодого, очень деятельного и активного иеромонаха (позже он восстановил два монастыря на севере Ленинградской области). При храме он основал молодежное общество Георгия Победоносца. Все, кто там собирался, были старше меня, им было по шестнадцать-семнадцать лет, вот я и «состарила» себя. Они смотрели фильмы, помогали старикам. Во время литургии роль подростков заключалась в создании прохода от причастия к запивке. Кругом новостройки, крошечный храм и огромное количество людей, так что стоять, сцепив руки, было одновременно весело и важно. И на Пасху мы тоже помогали. Там-то я и пела на клиросе – ничего, конечно, из этого не запомнила.

Потом, лет в четырнадцать-пятнадцать, я вообще не ходила в храм. Меня крестили в три года, а в храм мама стала водить лет в восемь-десять примерно, но никогда не заставляла, если я не хотела. И думаю, это было правильно. На многих службах – Сочельника, на литургии Преждеосвященных Даров – я впервые оказалась уже после замужества и тем более не знала церковного устава.

Первый раз мы столкнулись с тонкостями богослужения в Англии. Приход был интернациональный – англичане, финн, греки, несколько русских студентов – и официально принадлежал Константинопольскому Патриархату, но по обоюдной договоренности между архиереями Константинопольского и Московского Патриархатов отцу Андрею было разрешено там служить, и он совмещал работу над докторской диссертацией со служением. Службы у нас совершались на разных языках: большинство текстов на английском, что-то – на греческом и на славянском. Пели, соответственно, то по-гречески, то на церковнославянском или по-английски на славянские распевы. Один студент был поклонником знаменного пения, другой знал гласы, я их слушала, мы вместе что-то пели. Постепенно стала понимать структуру службы, гласы, читать по-славянски, так что в Мадрид я приехала не полным нулем, но самой составлять службы не приходилось, а в интернете готовых служб тогда еще не было.

Про клирос понятно, а в остальном – Вы мечтательница? Объясню, почему спрашиваю. Отец Андрей мне признался, что он чуть ли не с шестнадцати лет хотел быть священником, а Вы хотели быть матушкой? Вы об этом думали? Мечтали?

– Я никогда не думала, чьей женой стану и какая у мужа будет профессия. В старших классах я ходила в исторический кружок в Аничковом дворце, и как-то надо было написать работу по эпохе Анны Иоанновны, для чего мне оформили пропуск в семинарию, чтобы я работала с архивами. А там, естественно, семинаристы…

Сколько же Вам было лет?

– Мне было, кажется, пятнадцать, когда я впервые столкнулась с будущими священниками. Я стала ходить в библиотеку, листать журналы Синода и сразу почувствовала к себе какой-то нездоровый интерес семинаристов – они знакомились со мной один за другим. Один прямо сказал: «У меня папа священник, он служит в таком-то храме, я сейчас на последнем курсе, и мне нужно срочно найти жену». А я почему-то никогда не думала про такую возможность, так что семинаристы мне показались очень странными людьми.

А какой Вы себе представляли будущую жизнь? В юности всегда мечтаешь, что-то придумываешь. Буду великим ученым, матерью десяти детей, ветеринаром…

– Каких-то четко сформулированных идей не было.

9556277908_c050665389_b.jpg

Как же так? Вы же читали классическую литературу. По Питеру гуляли. «Белые ночи», «Бедная Лиза». Кстати, с будущим отцом Андреем гуляли по ночному Питеру?

– Конечно, гуляли. И сейчас продолжаем гулять. Наша встреча – практически пример из классической литературы. Мне только исполнилось шестнадцать, я училась в одиннадцатом классе и собиралась поступать в университет. Один из вступительных экзаменов был английский. В том году нашей группе досталась очень хорошая учительница по языку. Мне очень понравился ее подход: она за год учебник не открыла ни разу, но приносила картины, например, репродукции Тернера, и говорила: «Давайте поговорим об этой картине, о бликах на ней». И параллельно рассказывала много интересных вещей.

И она не скрывала своей веры: приходя на урок, каждый раз ставила небольшую икону и совершенно спокойно говорила моим некоторым отчаянно накрашенным одноклассницам: «Пожалуйста, на моем уроке сотрите помаду, мне не очень приятно на вас смотреть». И ее слушались, потому что она обладала какой-то удивительной силой духа.

Я пребывала в полном восторге от уроков английского языка, а в один прекрасный день мама говорит: «К нам в школу пришел молодой человек, он преподаватель английского языка, закончивший Оксфорд». Моя мама – завуч Школы народного искусства императрицы Александры Федоровны. Молодым человеком оказался Андрей, у него был перерыв в обучении между Оксфордом и Лондоном, и он через нашего друга отца Иеронима устроился в школу учителем английского языка. Вначале мне не хотелось идти на эти дополнительные занятия.

Не хотели заниматься, хотя Вы его даже не видели?

– Меня как подростка раздражало, что не я выбираю, а за меня выбирают: почему я должна делать, то, что считает правильным моя мама? Пусть она и мудрый человек...

Хотя и мудрый, все равно хочется прожить свою жизнь. А не мудрой мамы.

– Да, но она по-хорошему мудрая, никогда не будет давить. Когда мы с Андреем подружились, то где-то через полгода решили поехать с его друзьями автостопом в Крым. Я была уверена, что родители меня не отпустят, но они отпустили на целый месяц, а тогда еще не было мобильных телефонов. 

Я поступила в университет, а Андрей уехал в Лондон. Мы поженились через два года, и все это время посылали друг другу письма, причем не по e-mail, а от руки; у нас с того времени осталась огромная кипа писем. Спасибо английской почте, они очень быстро доходили.

9245411463_19fae951df_b.jpg

Помимо управления хором, чему еще пришлось научиться, когда Вы оказались на приходе? Что для Вас было неожиданно? Впрочем, как я понимаю, вы вообще не очень подозревали, что такое жизнь матушки?

– Действительно, я не была знакома с этой жизнью. Как-то в первый год нашего знакомства мы поехали в Псков к иконописцу отцу Андрею Давыдову. Мне кажется, Андрей специально повез меня туда – показать, что такое семья священника. Когда мы приехали в Мадрид, я их часто вспоминала.

Отец Андрей и Маша – прекрасная московская интеллигентная семья, четверо детей, они всю жизнь служили в разных деревенских приходах. И только сейчас, после того, как дети выросли, стали жить в собственном доме, а до того жили всегда при храме. В Пскове приходской дом был большой, старый – тут течет, там дует, постоянно люди какие-то, гости остаются ночевать, обеды бесконечные, собака бегает. Но, в целом, жизнь спокойная, открытая, и они не растворялись в прихожанах, понимая, что есть большая разница между семьей и остальными. Я тогда поняла, что жизнь приходского священника – это не глянцевая картинка из журнала.

Но разве за такую короткую поездку возможно все понять?

– Основные вещи схватываются.

А основные вещи – это что?

– Что не нужно изображать из себя какого-то литературного персонажа, надо оставаться самим собой. Не стараться подстраиваться под ожидания, но и не эпатировать приход. В английском приходе были греческие студентки – они вообще платки не носят, для греческой девушки надеть платок – это нонсенс; и пока мы там жили два года, я тоже не надевала платок. А здесь надела ради спокойствия и мира. Может быть, и думала, конечно: я молодая, современная, буду без платка ходить. Но ведь на матушку все смотрят.

13967142361_2a231a798c_b.jpg

У меня всегда было ощущение, что я стою голой на Красной площади, а кругом – толпа. Даже много лет спустя сны такие снились.

– Это, наверное, самое сложное, когда, с одной стороны, тебе не хочется быть поводом для пересудов, а с другой ты понимаешь, что не можешь всем угодить. Будешь накрашенной – будут придираться, что ты накрашена. Будешь не накрашена – ой, что же ты такая блеклая. Толстая ты или худая, короткие у тебя волосы или длинные. Почему у вас не шесть детей? Что бы ты ни делал, ты никогда не будешь соответствовать ожиданиям. У меня был даже момент печали, когда я спиной чувствовала, что от меня чего-то ждут. И это очень неправильное чувство. Кажется, вот-вот, если ты это сделаешь, то все будет хорошо. Но это ощущение обманчиво, и это пришлось понять при взрослении. Нельзя жить, оглядываясь на чужое мнение, на чужие желания.

В результате вы научились выстраивать отношения с приходом? Нашли баланс?

– У нас дома постоянно люди, гости. С прихожанами хорошие отношения, наш близкий круг – люди, которые ходили в храм, когда он еще находился в съемных помещениях. У нас есть группа молодых мам, теперь многодетных, а в те годы – совсем молоденьких девушек. Они очень помогали мне: оставались в субботу вечером с дочкой Серафимой, пока я регентовала в храме.

Вы в храме и при настоятеле – серый кардинал? Его опора или «тварь дрожащая»?

– Может быть, мне бы не очень хотелось, чтобы меня называли «серым кардиналом», но в храме мне не удается оставаться совсем незаметной. Часто люди подходят, что-то спрашивают.

А Вы бы хотели скинуть с себя часть этой невольной ответственности за других? Возможность что-то им рекомендовать? Или такое положение вещей, ваш статус доставляет вам удовольствие?

– Вам знакомо такое чувство, что все проще сделать самому? Я могу не пойти на службу, но тогда на клиросе все будут чувствовать себя потерянными. Это плохо, это порочный круг: ты набираешь очень много обязанностей, ты за все отвечаешь, тебе проще сделать, чем объяснять людям или смотреть, как они делают ошибки. Бывало, у меня пропадал голос, температура поднималась, но я брала себя в руки (как мне казалось) и, умирая, все делала сама. Мне казалось, что иначе все развалится. Дело даже не в знаниях, а в уверенности.

10672201243_0200d95a69_b.jpg

Приехав к вам в гости, я на следующий день застала Вас за совершенно неожиданным занятием. Вы с группой малолетних детей вырезали солнышки, пекли блины, танцевали, пели. Дети эти то ли русские, то ли испанцы. Родились они, как я понимаю, в России, но общаются в основном на испанском.

– Этот проект родился, когда мы переехали в новое здание храма. В Мадриде существует несколько русских центров, занимающихся преподаванием русского языка взрослым и детям. У нас изначально была идея создать образовательный проект при храме – Casa Rusia, «Русский дом», где испанцы могли бы не только изучать язык, но и знакомиться с русской культурой. Потом решили попробовать собрать небольшую группу детей, предложив им три предмета, объединенных общей темой – русский, музыка и народное творчество.

Внутренне я изначально противилась народному творчеству: как этнограф я крайне болезненно воспринимаю всякую стилизацию, для меня хуже нет мероприятий «а-ля рюс». Но как преподавать русскую культуру испанским трехлетним малышам? До сих пор этот вопрос для меня не решен до конца. Иногда мы занимаемся не народным творчеством, а просто творчеством, развивающим моторику, так как здесь у детей это зачастую слабое место.

Идея проекта – в том, что ребенок погружается в русскую среду. Занимаясь музыкой, русским языком и творчеством как трудом, он учит русский всеми органами чувств, получая всестороннее развитие. Половина этих детей – из смешанных семей, где папа – испанец, а мама – русская. Либо это усыновленные  российские дети, чьи родители-испанцы хотели бы, чтобы ребенок сохранил язык и культуру, не забыл, что он рожден в России. Такие родители часто сами начинают учить русский язык, ходить на курсы, возить детей в Россию, что, на мой взгляд, большой подвиг.

Наши занятия не религиозны, но русскую культуру без христианского контекста понять невозможно, и иногда, когда занятия у нас совпадают со службой, дети слышат колокольный звон, а если я рассказываю о празднике, обязательно приношу иконы. Если рассказываю о Рождестве, мы смотрим на икону, ищем Младенца, делаем тряпичных кукол.

Каждое занятие мы печем хлеб. Однажды просто попробовали с детьми замесить тесто и испечь булочки, и ребята остались в таком восторге, что теперь мы печем на каждом занятии, а они эти теплые булочки с гордостью приносят родителям.

9559611776_a48b1bc6d6_b.jpg

Тогда последняя тема, и я Вас отпускаю. Как Вы считаете, службу нужно переводить на современный русский язык? Вопрос не случаен: вы регент, у вас многоязычный приход, а литургия переведена на испанский.

– Думаю, что это не вопрос исключительно языка. Дело не в непонятных церковнославянских словах, а в том, что современный человек, особенно не читающий, выключен из контекста службы. Ему непонятны не отдельные слова, а общий библейский и исторический контекст. Он и Евангелие плохо знает – так какая разница, на русский оно переведено или на испанский, ему от этого не станет легче. Да, у нас есть опыт служения практически всей литургии и всех служб на английском. Существуют прекрасные церковные переводы на певучий английский язык, кроме того, он, в отличие от испанского, гораздо лучше ложится на церковные мелодии. В свое время мне было гораздо проще понять службу на английском языке.

Действительно, многие признаются, что они куда больше поняли из английской литургии, чем из литургии на церковнославянском.

– Существует столько прекрасных книг, объясняющих смысл и ход литургии, что понять ее не составляет труда, но это знание мало поможет, если не участвовать в ней. Когда звучит Херувимская песнь, мы, в первую очередь, участвуем в таинстве перенесения Святых Даров, а не в дискуссии о том, что церковнославянский перевод далек от греческого оригинала. Слово может обесцениться, даже когда оно произносится по-русски, поэтому так важно сосредоточиться на сути происходящего.

Мне иногда бывает грустно, когда мои певчие плохо понимают и механически пропевают слова, поэтому я стараюсь перед или во время службы хоть пару слов сказать о святом или событии, которое мы празднуем сегодня, обратить их внимание на отдельные слова или фразы.

Одним из самых сложных и печальных моментов вечерней службы остается для меня чтение канона. Очень долго, вплоть до последнего года, я все каноны читала сама.

Святой человек!

– Я просто вижу, что, кроме чтеца, канон никто толком не слушает и не понимает. Это нереально в том темпе чтения, что принят для канонов. А ведь попадаются очень красивые тексты и можно наслаждаться, как они написаны. Но это отдельная интеллектуальная работа – домашняя, не для храма.

У нас в храме те, кто хотят что-то понимать, могут следить за текстом: книги лежат в храме. Но даже заставить себя участвовать в этом слежении – большой труд.

– Некоторым приходящим в храм важна общая атмосфера: батюшка кадит, что-то поется. Они пришли помолиться индивидуально, и, в общем-то, не очень стремятся вникнуть в смысл текста. А когда мы молимся вместе, это объединяет людей. Поэтому у нас «Отче наш» читается на языках тех, кто присутствует в храме, в том числе украинцев, молдаван, грузин, армян, американцев. Это реальная молитва от лица небольшой группы людей, находящихся в храме. И такая, казалось бы, мелочь оказывается очень важна, чтобы воспринимать общую молитву как очень личную. Если бы каждая молитва, произносимая в храме, так отзывалась в сердце, то служба пролетела бы незаметно.

Еще очень интересно проводить экскурсию по храму для испанцев (каждую субботу в 17 часов отец Андрей приглашает испанцев на рассказ о храме и Православии). Казалось бы, говоришь одно и то же, знаешь, что, скорее всего, это одноразовый интерес со стороны испанских гостей, но здесь, в Мадриде, где православных меньшинство, самые обычные вопросы звучат по-другому. «А почему у вас так много золота, почему вы выбираете для своего храма золотые подсвечники, неужели их нельзя сделать другого цвета?» Объясняешь, что это традиция, пришедшая к нам из Византии, можно упомянуть о символике цвета в храме, говоришь, что, в конце концов, можно поставить и чугунные подсвечники...

Понимаете, всякий раз, отвечая на такие, на первый взгляд, банальные вопросы, ты заново для себя формулируешь настоящие ответы, отделяешь важное от второстепенного, и это очень здорово.

Мария СВЕШНИКОВА

Фото из Живого Журнала
«Письма из Испании. Дневник настоятеля»


Автор материала:  Мария Свешникова
Поделитесь этой новостью с друзьями! Нажмите на кнопки соцсетей ниже ↓

Возврат к списку

Мужчины по вызову здесь еще больше.